Присутствует ненормативная лексика!  Много. Оставаясь на этой странице я подтверждаю, что мне исполнилось 18 лет и у меня присутствует чувство юмора.


Турпоход

«Я на саночках катаюсь

С горок Ленинских высоких…»

А. Лаэртский

 

 Вокруг роятся каннибалы

 Заполоняя терминал

 А Visa копит мили, баллы...

 Я никогда не понимал

 Зачем мы шаримся по ветру,

 Ища вчерашнюю пургу.

В толпе открытые оферты

Подрагивают на бегу.

Змеится лента транспортера,

 Потеряна ручная кладь…

 Сюжет, воистину, который,

 Вам, сиволапым, не понять:

 Захлопнулись ворота рая,

 Фортуна вынесла вердикт

 Не соблазнять теперь масаев

 Трусами, что брала в кредит!

 Теперь красавец Нгигуекки

 Не вправит ей свой черный уд.

 Позвольте, люди…Че-ло-ве-ки!!!

 Вас там ебут и тут ебут,

 По обе стороны границы

 И неизвестно, где верней

 Так чем Урюпинск хуже Ниццы?

 Неужто маркой простыней?

 Ну что вам Пальма-де-Майорка,

 Канар причудливый базальт?

 Тогда, так Ленинские горки

 Безукоризненный гештальт.

 Ну что, скажите мне за сила

 Толкает вас отведать всласть

 Кумыса с привкусом гептила

 Отвар тестикул крокодила

 В объятьях черного мудилы

 И прочей шняги без числа!

 Идет по миру дьяволица

 Пизда - что высохший тритон

 Есть города, а есть столицы

 Но имя всем им – Вавилон!

 


Лаэртскому

(из цикла «Малая Родина»)

 

Селянка потная коричневый кефир[1]

Кладет на стебли трав и можжевельник

И муравьев на погребальный пир

 Скликает грустно серебристый ельник

Они не целовали не любя,

Они устами не хулили Бога,

Но вот, их ждет, темнея и скорбя

Печальная Харонова пирога.

Конечно я не мирмеколог[2] нет,

Но тайная струна во мне задета.

Поэт в России больше, чем поет,

А я, так, по всему - поэт поэтов.

Как сука, потная, решила ты за них

Кому пропасть под вязкою струею

Кому спастись, оплакав малых сих,

И встретить вечер с дружною семьею!

И размахнувшись мощною стопой,

Прицелясь, как Диего Марадона

Как Руни, пробивающий штрафной,

Как Фергюссон, как тренер чемпионов

Обрушил свой решительный удар

Я в центр гузна грузного бабищи.

Вложив в движение не меньший жар

Чем бил вчера пришельца по еблищу.

Издавши вопль пронзительный, она

Вприпрыжку понеслась по косогору.

Стеля по веткам брызгами говна

Изрядно иссякавшего напором.

И, наконец, в низине замерла

Средь бурелома и хвощей опавших

И, чу! Вдали звенят колокола,

И я тогда заметил: «Знай, блядь, наших!»

«Знай наших!» – и Гагарин молодой

Со мной шагал незримо по опушке.

«Знай наших!» – и над негой-муравой

Внимали мне бекасы и кукушки.

«Знай наших!» – треском вторил мелкий клест

 Восприняв этой фразы лапидарность.

Луга и синь небес на стони верст

Поэту выражали благодарность

 И солнце накрывало купола

Струящейся полуденной порфирой

Так жизнь идет… Была иль не была?

Все хорошо. И лишь сапог в кефире…

 



[1] См. у Владимира Сорокина «коричневый творог»

[2] Специалист по изучению муравьев

 


Савимби и Кухарка (басня)

Савимби Жонаш раз, гуляя в парке,
Подумал: не присунуть ли кухарке?
Не тратясь на бананы и подарки,
Решил предаться страсти роковой.

Пожалуй что не первого разлива,
Была та дама, даром что игрива,
И бедра, как раскидистая слива
Но в целом, в общем, не дурна собой.

Савимби Жонаш, был хитер и ловок
Не даром встали годы тренировок.
Кто наплодил швейцарских полукровок,
И где они сейчас  – поди пойми!

Однако мир не замкнут на Лозанне.
И мы говно месили сапогами,
И посылали всех к такой –то маме,
И это называлось «эестремизм».

Особенно когда дыра в кармане,
Пропрешься хоть в саму Месопотамию,
И присягнешь валлийцам на Коране,
И там еще проявишь героизм.

Раскрыв в тени поваренную книгу,
Еще не понимая в чем интрига,
Кухарка препарировать шишигу
Взялась рукою опытной. И вот,

Савимби Жонаш наш презрев запреты
Вошел в нее со скоростью ракеты
Такие вот брутальные сюжеты
Вселенная порою подает.

Читатель спросит: «На хуя все это?»
И так уже засорены клозеты
Бумагой, что несут туда поэты
А я отвечу просто: «Не ебет!»

 

Поэты

 

Хватит!
            Довольно поэтов-терпил!
                                                        Ёбаный в рот!
Тот на речке на Черной
                                       перо получил,
                                                              этот –
                                                                         горькую пьет…
Надо историю переписать,
                                             уничтожить
                                                                порочный
                                                                                 круг!
Я хочу, чтоб Серега Есенин сам
                                                    Блюмкина вздернул
                                                                                    на крюк!
И за смерть боевого товарища
                                                    чтоб, -
                                                              точно, с этого будет
                                                                                                толк -
При поддержке «вертушек»
                                             сжег весь Пятигорск
                                                                                Тенгинский пехотный полк!
Будет, сопли жевать,
                                    в конце-то концов!
                                                                 К слугам ада
                                                                                       не надо
                                                                                                     с добром!
Пусть им снится Джек-
                                     Потрошитель-
                                                             Рубцов
                                                                            с окровавленным топором.
На удар
              стократно ответим врагу -
                                                          и в том -
                                                                       божественный
                                                                                                   знак!
Чтоб их сук недотраханных
                                                 видел в гробу
                                                                         высланный Пастернак!
Маяковский
                    по-тихому
                                      гранатомет
                                                             приставляет к дверному глазку
В общем,
                 каждый
                                 поэт
                                         поймет и найдет
                                                                     как развеять
                                                                                             свою тоску.
Тот с бейсбольною битой,
                                          этот прячет
                                                               тротил
Ни один
              из них
                        не забыт!
Все!
        Шабаш!
                    На Руси
                                 на поэтов-терпил
Отныне
              исчерпан
                              лимит!

(11 февраля, 2015)


Сати[1]

…Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.(Н.Гумилев)


Здравствуй, дорогая, твой хиджаб[2]
Мне напомнил солнечный Пенджаб
Там в таинственной пустыне Тар
Где-то мой блуждает аватар.
У подножья кряжа Шивалик
Шива многорук и многолик.
Там найду я тонкую струну-
Дакшаяни[3], даже не одну…
Я войду в тот сказочный фольварк,
Что украсил дивный Чандигарх.[4]
Каумуди[5] золотистый свод
Сомою[6] мне губы обожжет…
Только не в коня священный дар
Под горой курится Сыктывкар[7]
И вибхути[8] огненных молитв
Разметает ветер-озорник
Тычу в пепел злобно кочергой
Не поверишь – я еще живой.
Дакша[9] оказался хитрый змей
Неужели смерть любви сильней?
Неужели Лингу[10] и Шакти[11]
Он сумел навеки разлучить?
Остывает на морозе пар
Под горой курится Сыктывкар
И пугает изнуренных жаб
Твой огнем не тронутый хиджаб.

 



[1] Похоронная ритуальная традиция в индуизме, в соответствии с которой вдова подлежит сожжению вместе с её покойным супругом на специально сооружённом погребальном костре.

[2] В Исламе - традиционный женский головной платок

[3] Жена бога Шивы.

[4] Город в Индии. Столица штата Пенджаб

[5] Ритуальный сосуд, куда наливается Сома

[6] Священный напиток

[7] Город в РФ. Столица и административный центр Республики Коми.

[8] Священный пепел

[9] Отец Дакшаяни, соответственно тесть Шивы с которым, согласно эпосу, у того были весьма сложные отношения

[10] Он же Лингам. В древнеиндийской мифологии символ божественной производящей силы

[11]Божественное женское начало, воплощенное в супруге Шивы

 


Туя

Посажу я тую,
Чуть пониже хуя,
Чтобы эта туя
Радовала глаз.
Чтобы трогал ветер
Ветви на рассвете,
И смеялись дети
Под шансон и джаз
Пусть народ в папахах
Прославляет Каху
Пусть читает Маха
Пермь и Уэлен
Пусть летает птаха
С скоростью в пол-МАХа
Чтоб Россия махом
Поднялась с колен.
Дружным хороводом
По пескам и водам
Обойдем мы тую
И станцуем тверк.
День и ночь тверкуя
Мы поможем туе
Колоситься кучно,
И тянуться вверх!
Пусть придет Астахов -
Скажут: «Ну а нахуй
В суе упомянут

Детский омбудсмен?»
-Ничего не в суе!
Расцветает туя
И над ней бушует
Ветер перемен.

 

 

 


Как е..ли кенгуру

(подражание Б. П.)

Вчера ебали кенгуру —
Меня задело.
Какого хуя по утру
Такое дело?!

Ведь нас не этому учил
Товарищ Сталин!
Я к председателю ходил —
Не перестали…

Свеча горела на столе
Воск капал на пол,
А наш народец кенгурей
Ебал и плакал…

На двор, ходивший ходуном
Ложились тени…
Когда закончится дурдом?
И ведь не лень им!

Устроить оргию в саду
С утра пораньше
В такую жуткую пургу
Что будет дальше?

Мело весь месяц в феврале
И то и дело
Кенгур ебали на селе,
Во все пределы.

Силантий – Огненная Грива

Силантий - Огненная Грива,
Опять же, Королева-мать,
Поль Руни – пэр благочестивый,
А также Ульрих Справедливый
Решили бой масонам дать.
Затея, что сказать - Не нова.
Не много надобно ума,
Чтоб кинуть броский заголовок,
А дальше – полная чума.
Однажды в Чистый Понедельник
Собрав в фортеции совет
Всю знать провинций сопредельных
Король увидел тет-а тет.
И матери кивал игриво
Силантий-Огненная Грива

Там за столом бок-о-бок сели
Немало славных и седых
Сэр Горвиц, Бенджамин Качелли
Климентий, прадед Торичелли
Альфонс Рено, Рудольф из Шеля
И много третьих и вторых.
Блистал там грозною короной
Герой Авесты Адурбард
Аскольд, Трухильо с Гермионой
И Лиль, известный также бард,
Король Алжира и владений
Там пребывал в плену видений,
Однако время острых прений
Пришло. И выступил учтиво
Селантий – Огненная Грива.

«О мой, державный повелитель
Когда-то демон-искуситель
Пришел флудить в мою обитель
Но был немало посрамлен.
А по сему, мечом, молитвой
Мы победим в кровавой битве.
И, да пребудет с нами Митра,
Не посрамим своих знамен!
Нам не забыть таких героев –
Лукреций – повелитель гоев,
Оливий Крок – король плейбоев,
Сестерций Квинт (Их даже двое),
Склоним чело над аналоем
И завтра смело в бой пойдем!»
Такое рек весьма ретиво
Силантий – Огненная грива.

Трубят рога, но где ж отвага?
Где та божественная рать?
Вокруг сакрального оврага
Не наблюдается аншлага
Осколки, мятая бумага,
Да вялый тощий аспарагус,
Но никого с ареопага,
А войск и вовсе не видать.
Ну ладно, пролистаем списки…
Рубен - потомок одалиски,
Заур-Ага продукт зачистки,
Ашот с фальшивою пропиской,
Гурген с обвисшею пипиской…
Скопцы, певцы и суфражистки
И остальные им под стать!
Однако надо ставить точку
Как нам восстановить цепочку?
К тому же накануне ночью
Исчезла Королева-мать.
А где же наш честолюбивый
Силантий – Огненная Грива?

Беда! Но что же остается?

Король в смятении. И вот
Призвав на помощь целый взвод
Гадалок, магов-инородцев,
Друидов, готов, лозоходцев,
Он экспедицию ведет.
И ворожа на всем, что льется,
Обшарив дно полста колодцев –
Король так просто не сдается! -
Находит неприметный грот.
А в гроте том нагое тело
С вязальной спицею в руке
-Эй, мама, ты не охуела ль?
Лишь вертится на языке.
Печальный он подходит к трупу.
Достойна эпоса селькупов,
Картина, что предстала группе
А рядом, в заячьем тулупе.
Кивает им неторопливо
Силантий – Огненная Грива.